Если наступит завтра - Страница 17


К оглавлению

17

Начальник Брэнинген мягко сказал:

– При хорошем поведении ваш срок, может быть, сократят до 12 лет или…

– Нет! – это был крик такого отчаяния и безнадежности, что Трейси почувствовала, как стены офиса валятся на нее. Она стояла, пронзительно крича. Охранник влетел и схватил ее за руки.

– Полегче, – скомандовал начальник Брэнинген.

Он сидел, беспомощно глядел, как Трейси уводят прочь. Она опять шла коридорами мимо камер, переполненных заключенными всех сортов: белые, черные, коричневые, желтые. Они смотрели на идущую Трейси и звали ее, говоря с различными акцентами:

– Ночная рыбка.

– Французская жена.

– Свежая крошка.

– Свежее мясо.

Пока Трейси не достигла своей камеры, она не осознавала, что такое подразумевали женщины, крича: «Свежее мясо!»

Глава 6

В блоке С размещалось 60 женщин по 4 в камере. Трейси вели по длинному вонючему коридору, и из-за решеток на нее смотрело множество лиц. Они выражали целую гамму чувств: от безразличия до злобы. Она как будто бы шла по какой-то странной подводной стране, совершенно одинокая в медленно разворачивающемся сне. Горло у нее болело после того дикого крика, вырвавшегося из пойманного в ловушку тела. Вызов в кабинет начальника тюрьмы был ее последней слабой надеждой. Теперь не было ничего. Ничего, за исключением дикой перспективы сидеть в клетке этого чистилища ближайшие 15 лет.

Надзирательница открыла дверь камеры: – Внутрь!

Трейси вошла и огляделась. В камере находились три женщины, молча смотревшие на нее.

– Иди! – приказала надзирательница.

Трейси заколебалась, потом вошла в камеру. Она услышала, как позади нее захлопнулась дверь.

Она была дома. Тесная камера едва вмещала четыре койки, маленький стол с треснутым зеркалом на нем, четыре маленькие табуретки и в дальнем углу туалет без сидения.

Ее товарки по камере уставились на нее. Первой нарушила молчание женщина-пуэрториканка:

– Поглядите, мы получили новую сокамерницу.

Голос ее был грудной и низкий. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не синеватый шрам от удара ножом, идущий от виска до горла. Она казалась не старше четырнадцати, если не смотреть на умудренные опытом глаза. Сидящая на корточках мексиканка среднего возраста сказала:

– Добро пожаловать. Рады видеть тебя. За что они засадили тебя сюда, подружка?

Трейси словно парализовало, она не смогла ответить.

Третья женщина была черной, почти 6 футов ростом, с наглыми выжидающими глазами и холодным тяжелым выражением лица. Голова у нее была обрита и череп поблескивал черно-синим отливом в тусклом свете.

– Твоя койка – вон в том углу.

Трейси через камеру двинулась к койке. Матрас был грязный, выпачканный всякими выделениями Бог знает скольких предшественниц. Она не могла заставить себя прикоснуться к нему. Непроизвольно она выпалила:

– Я не могу спать на таком матрасе.

Толстая мексиканка усмехнулась:

– Ну и не спи, милочка. Yay tiempo. Можешь спать вместе со мной.

Трейси вдруг ощутила себя обнаженной. Они подомнут ее, имея физическое превосходство. Три женщины следили за ней, разглядывали, как бы щупали тело: «Свежее мясо». Она внезапно ужаснулась.

Я здесь – неправильная, подумала Трейси. О, пожалуйста, дайте мне остаться неправильной."

Она обрела голос:

– Я попрошу выдать мне чистый матрац.

– У Бога? – поинтересовалась чернокожая. – Но он что-то давно не появлялся здесь в последнее время.

Трейси повернулась и еще раз взглянула на матрац, который пересекали несколько жирных черных полос.

Я не могу оставаться здесь, думала Трейси. Я сойду с ума.

Как бы читая ее мысли, чернокожая сказала:

– Ты спятила, малышка.

Трейси вновь услышала голос начальника: «Лучший совет, который я могу вам дать – это попытаться спокойно относиться ко времени.»

Чернокожая продолжала:

– Я – Эрнестина Литтл.

Она кивнула в сторону женщины с длинным шрамом:

– Это Лола. Она из Пуэрто-Рико, а это – Паулита из Мексики. Кто ты?

– Я… Я Трейси Уитни.

Она чуть не сказала: Я была Трейси Уитни. У нее было кошмарное ощущение, что она теряет сознание. Тошнота подошла к горлу, и Трейси вцепилась в край койки, чтобы не упасть.

– Откуда ты приехала, милочка? – спросила толстуха.

– Простите, но я не могу сейчас разговаривать.

Почувствовав слабость в коленях, она опустилась на конец грязной койки и вытерла бусинки пота кончиком юбки. Мой ребенок, думала она. Я должна сказать начальнику тюрьмы, что собираюсь родить ребенка. Он переведет меня в чистую камеру. Возможно, даже позволит мне быть в одиночной камере. Она услышала шаги по коридору. Надзирательница прошла мимо камеры. Трейси кинулась к двери.

– Извините, – сказала она, – я должна увидеть начальника тюрьмы. Я… – Я прямо сейчас и пришлю его, – бросила надзирательница через плечо. – Вы не поняли. Я…

Надзирательница удалилась. Трейси вцепилась зубами в костяшки пальцев, чтобы не закричать.

– Ты больная или еще что-то, милашка? – спросила пуэрториканка.

Трейси только покачала головой, не имея сил говорить. Она присела на койку, лишь взглянув на нее, потом медленно легла. Это был акт беспомощности. Она закрыла глаза.

***

Ее далекий день рождения был одним из самых захватывающих дней в жизни.

– Мы идем обедать к Энтони, – торжественно объявил отец.

Энтони! Это имя сразу воскресило в памяти другой мир, мир красоты, очарования и богатства. Трейси знала, что отец ее не был богат.

– Мы сможем позволить себе каникулы на следующий год, – то был постоянный припев в их доме.

17